Menu
Главный редактор газеты "Саратовский репортёр" Сергей Михайлов. Телефон: +7-929-77-688-77

НЕИЗВЕСТНЫЙ САРАТОВ: ГАЗЕТЫ, ЛЮДИ И СОБЫТИЯ ПРОШЛОГО ВЕКА (фрагменты книги)

День Российской печати, а он отмечается 13 января, хороший повод вспомнить о некоторых газетах, о которых мы стали забывать. А между тем, газеты, это часть современной истории, не зря ведь сказано, что «публицист пишет историю современности»….

 «Заря Молодежи»

В «Заре Молодежи» я начал работать с осени 1986 года, а в конце 1987 года меня взяли в штат, и это было большой честью в то время. Чувствуете разницу - надо было проработать как минимум год, и только потом тебя брали в штат, да и то, если освобождалась лишняя ставка. А теперь в штат принимают, едва человек перешагнул порог редакции.

В конце восьмидесятых на страницах газет почти не было политики. Даже такого отдела не было, не то что теперь - в любой, более или менее, крупной газете или в ИА, есть отдел политики. В «Заре молодежи» был отдел пропаганды. Пропаганда была, политики - нет. Еще был отдел спорта, отдел культуры, отдел рабочей молодежи, и отдел писем.

Я писал на разные темы - о детских домах, о брошенных детях, о проблемах учителей на селе, о достижениях молодых комбайнеров, а проблемах сельской молодежи, и конечно о криминальных событиях в Саратове и области. Потом появилась отдельная тема - НЛО и снежный человек. Тарелки летали вдоль и поперек Саратова, снежные люди бегали, чуть ли не по Набережной Космонавтов. И, что самое интересное, находились всему этому очевидцы…

Каждая тема согласовывалась на общей планерке, определялись сроки сдачи статей. Работая в «Заре», я объехал с командировками почти все районы области.

Первая командировка состоялась 25 декабря 1986 года. Поехал я в Александров Гай писать репортаж о самой отдаленной чабанской точке. Это был хутор Ляляев. Пурга, заносы, добирался до хутора на «Кировце». Встретили по казахскому обычаю, зарезали барана. Так и собрал материал для первого своего в жизни репортажа из района области - под водку из казахских пиал, и под свежее мясо барашка. Ели и спали на полу, как принято в тех местах.

Мы, журналисты, переписывали тогда статьи по два, три, а то и по нескольку раз. С первого раза практически никогда заведующий отделом статьи не принимал. Всегда рукопись отправлялась на доработку с многочисленными замечаниями. Писали ручкой! А самые «продвинутые» журналисты печатали сами свои тексты на машинке. В «Заре» их было две, причем одна электрическая.

Сейчас статьи в номер сдают с «колес», а тогда вылизывали, отрабатывали стиль, подачу материала, старались сделать его интереснее. Были случаи, когда статьи просто безжалостно летели в корзину. У меня была командировка в колхоз «Целинный» Новоузенского района. Пообщался с первоцелинниками, вернулся домой, вдохновленный беседами с интересными людьми. Написал на одном дыхании огромный очерк, и гордый собою, отдал редактору. Через дня два Евгений Музалевский вызвал меня в кабинет и сказал: «Прочитал я твой материал. Всего один вопрос: для кого ты все это написал?». Тональность вопроса редактора была более чем понятна, и я вышел прочь из кабинета со своим «гениальным» очерком. Некоторое время, как советовал прославленный советский журналист Михаил Кольцов, «очерк должен отлежаться». Я хранил ту рукопись некоторое время, да потом, как-то перебирая бумаги, вышвырнул.

На политические темы писать приходилось крайне редко, не было, как говорится, повода. Митинги начались потом, начиная с конца 1989 года.

Было, правда, несколько раз, что-то околополитическое. Как-то съездил с первым секретарем обкома ВЛКСМ Михаилом Синициным в Ершовский район, где он выступал перед избирателями, как кандидат в областной совет. Подготовленные вопросы подготовленных колхозников, подготовленные ответы кандидата. Такой же, примерно и репортаж, мною исправно написанный, и подправленный редактором.

Приезжал в наш город в марте 1989 года писатель Юрий Бондарев. Я встречался с ним во время его выступления перед избирателями. Прославленного в советское время писателя уже на излете советской эпохи, уже ни во что не ставили. А ведь тогда, выступая перед студентами пединститута, кандидат в депутаты СССР писатель Юрий Бондарев говорил вещи-то очень правильные. А публика почти откровенно над ним издевалась и насмехалась. Например, студент исторического факультета СГУ спросил писателя:

- На партийной конференции в своем выступлении вы сравнили перестройку с самолетом, который взлетел, но не знает, куда приземлиться… Не считаете ли вы, что в «самолете» начинается паника, пора запастись «парашютами»?

- Мы достигнем цели только тогда, когда придем к согласию. Во всех катаклизмах, которые случались с нашей страной, нас спасало только согласие.

Что было неверного в тех словах? Теперь даже праздник есть такой: «День примирения и согласия». Однако тогда, «демократически» настроенный зал, и не думал слышать ни о каком согласии…

В декабре 1989 года в Саратове была попытка организации митинга возле памятника Чернышевскому активистами саратовского отделения «Демократического союза». Работая нештатным корреспондентом газеты «Труд» я получил редакционное задание написать об этом событии. Задание закончилось… задержанием и препровождением в РОВД Волжского района, где меня потом лично «обрабатывал» начальник городской милиции Александр Косыгин. О том, что планируется митинг, власти знали. И хорошо подготовились к «обороне». Ворота в Липки были заперты. Возле Липок стоял спецавтомобиль с решетками на лобовом стекле, внутри сидели бойцы ОМОНа в касках. А чтобы не собиралась толпа, возле памятника Чернышескому устроили «ремонт»: разобрали плиты, пригнали технику и заполнили площадь рабочими строителям. Якобы, идут ремонтные работы. Улица Радищева была перекрыта милицией. Два активиста попытались прорваться сквозь оцепление к площади со стороны Московской, но их грубо остановили. Одного из них - Андрея Деревянкина, когда он с плакатом на груди бежал к памятнику Чернышевскому. Сбили его дверцей легковой машины, «случайно»- как раз в тот момент, когда он бежал мимо. Открыли, и ударили так, что со всего маху упал. Его и еще одного демократа скрутили, и затолкали в воронок. Меня тоже бдительные милиционеры вычислили в толпе, и попросили пройти, хотя ни блокнота, ни фотоаппарата, ни диктофона в руках не было. В РОВД Волжского района Александр Косыгин, главный милицейский начальник города, прочитал мне «лекцию» на повышенных тонах, что мол, «журналисту надо было спросить разрешения на присутствие на этом мероприятии, что журналисты начинают проявлять самостоятельность». Еще сказал следующее: « Пока я в городе начальник милиции, ни одного фашиста здесь не будет». Потом, спустя несколько лет, мы с ним мирно встречались даже у него на квартире, когда его незаслуженно попросили из органов, и я встал на его сторону, и как мог в своих публикациях защищал его.

Его уволили с поста руководителя УВД города Саратова в августе 1993 года. Сам Косыгин главную причину своего увольнения видел в том, что он активизировал борьбу с организованной преступностью. Непосредственным поводом для увольнения послужил конфликт бывшего руководства мэрии с руководителем УВД Саратовской области. Косыгин осмелел до того, что на расширенном заседании коллегии УВД области взялся за критику начальника УВД области Булгакова, а критиковал он в первую очередь, отношение к кадрам - за полтора года было уволено из аппарата УВД около 50 руководителей профессионалов. Почти два года понадобилось Косыгину, чтобы добиться справедливого восстановления в должности начальника УВД города через суд. И добился.

Ну, а тогда, в 1989 году, я был очень зол на Косыгина, и по поводу того конфликта вышла даже публикация в «Труде»: «Пройдемте, вы задержаны»… Это было первое мое столкновение с официальной властью. Подключали даже мою тещу, которая работала в Обкоме КПСС: «Ты бы поговорила со своим зятем…».

Проработал я «Заре» до осени 1990 года. Не помню точно, что меня толкнуло, но весной того года я пришел в Волжский райком КПСС и спросил, куда можно сдать партийный билет (я был членом КПСС). Мне какая-то дама сказала, чтобы я «подождал секундочку». «Секундочка» растянулась на «минуточку», и плюнув, я швырнул партбилет на стол, никого не дождавшись. И ушел. В этот же день меня вызвал редактор «Зари Молодежи» Никифоров и как-то лениво пожурил, мол, что ты там разбрасываешься партбилетами…

Очень скоро после того случая, я ушел из «Зари». Так закончился мой первый и самый романтический период работы на ниве журналистики…

«Саратовский листок»

Коммунистический режим стремительно сдавал позиции. Первыми его могильщиками стали журналисты и независимая пресса. Она появилась в Саратове в 1990 году. Не покидая «Зари» я стал, не особо афишируя, работать в «Саратовском листке» с мая 1990 года.

Время было интересное. Яйца и сахар, макароны и крупы, водка, вино и сигареты по талонам. Помните?

Газета «Саратовский листок» выходила до революции. Редакция располагалась там, где сейчас магазин «Чай», возле «Пионера».

И вот, группа молодых людей, посчитав, что они ничем не хуже тех, дореволюционных журналистов, решили возродить издание газеты с таким названием.

Первый номер газеты вышел в мае 1990 года, тиражом 20 тысяч экземпляров и был отпечатан в типографии на улице Вишневой.

Коллектив редакции был совсем маленький. Всем руководил Павел Шестернев, молодой, целеустремленный и амбициозный парень, только что закончивший истфак СГУ. Откуда он взялся, даже не знаю. Взялся и все тут. Сейчас он живет и работает в Саратове, успешно и давно занимается крупным бизнесом, связанным с нефтью.

Кто дал денег на издание первого и последующих номеров газеты, он не говорил, но с энгельсским предпринимателем Наперстком Павел общался довольно часто. Так что, думаю, деньги были оттуда. Потом, когда, наверное, почувствовал, что может и без спонсоров развивать дело, Паша взял кредит в банке. Это я хорошо знаю, потому, что в одном из номеров мы опубликовали какой-то художественный рассказ одного из банкиров, ну а потом с этим банкиром завязались отношения не только творческие, но и деловые.

После выхода первого номера газеты мы собрались всей компанией в тесной квартирке в старом доме на Мичурина, у Валерия Ратникова, фотографа. Валера по такому случаю изготовил курицу гриль в духовке. Было еще что-то из спиртного, это я запомнил хорошо, потому что Паша, что мне показалось очень странным тогда - не пил.

Был еще Борис Плохотенко, из «Зари», журналисты Андрей Кузьмичев и Виталий Ершов, художник Борис Глубоков. Был Игорь Гришин, ставший редактором с первого номера.

В первом номере газеты, обращаясь к читателю, мы писали: «Мы хотели бы информировать саратовцев о городских событиях как можно полнее и объективнее, без предвзятости и идеологического фильтрования, спокойно и откровенно».

Тираж первого номера, а он стоил 30 копеек, разлетелся мгновенно. Нашей радости не было предела. А уж радости директора, бухгалтера и подавно, что было очень даже заметно.

Продавали газету мы сами и через распространителей. Я торговал на вокзале, в переходе. Люди, проходя на электричку, прямо вырывали ее из рук, никому не надо было ее навязывать.

Со вторым номером газеты случился казус. Меня задержали прямо на проспекте Кирова. Подъехал милицейский «Уазик», вежливо усадили вместе с газетами и доставили во Фрунзенский РОВД. Примерно несколько сотен газет изъяли, составили протокол, да и отпустили. Операция по захвату газет была произведена тогда при прямом участии подполковника Гранкина. Мы с ним, когда я работал в «Заре», встречались во время операции по освобождению заложников, которых захватили нескольких заключенных, бежавших из городской тюрьмы. Я ему тогда сделал неслабый пиар, написав о нем, как чуть ли не о главном герое в газете «Труд», хотя прямой заслуги Гранкина в успешном исходе операции не было. Заложников освободила, проведя операцию блестяще, за несколько секунд и без единого выстрела, «Альфа», прибывшая в Саратов специальным рейсом на самолете.

Одна из тем, которой мы постоянно посвящали свои материалы в газете, теперь уже, наверное, мало кто и вспомнит - проблема воссоздания Немецкой АССР на территории Саратовской области.

К самым ярым противникам автономии причисляли, конечно же, Ивана Петровича Кузнецова, а потому и он тоже стал одним из главных героев наших критических публикаций. Тогда журналисты издевались, в буквальном смысле слова, над ним. Теперь, спустя много лет, понятно, что Иван Петрович, умудренный жизнью человек, говорил тогда вещи вполне трезвые и здравые. Напротив, демократическая пресса, упиваясь свободой (и мы в том числе), призывали к «перестройке» и к борьбе с такими вот «кузнецовыми».

Очень неплохой и известный московский журналист из Литературной газеты» Игорь Гамаюнов написал статью «Комендант «Брестских крепостей» в августе 1990 года. Статью мы перепечатали, и считали себя за это жутко смелыми.

Вот, к примеру, выдержка из той статьи. Журналист цитирует выступление Кузнецова на совещании с руководителями в конференц-зале мелиоративного ведомства (то здание, что на Московской).

Кузнецов: «Я скажу кто, такой Ельцин: авантюрист и бонапартист! А Попов и Станкевич… Дней через 10-12, или через месяц узнаете, кто они… Дело в Москве раскрыто на 20 миллионов взяток! В них завязаны Попов, Станкевич и им подобные. Так что ликовать не надо - и тот настрой, который есть в нашем аппарате, надо ломать. Горбачев потом встретился с первыми секретарями … Ну, тут первые секретари как врезали ему»

Мы то - теперь, глотнув столько, и пережив столько, понимаем, ЧТО такое был Ельцин, и ЧТО он сделал со страной. Увы, понимали тогда ЭТО лишь немногие.

Не без усилий сотрудника центрального аппарата КГБ СССР, работавшего в то время в Управлении по защите советского конституционного строя, подполковника Александра Кичихина, стало известно, кто же на самом деле является основным противником воссоздания немецкой автономии в Поволжье. Это Кузнецов!

Об этом подполковник КГБ Кичихин прямо написал в статье «Анатомия шовинизма» в немецкой газете «Нойес Лебен». Вот времена были - действующий сотрудник центрального аппарата КГБ СССР опубликовал статью в немецкой газете. На редактора, кстати, оказывалось активнейшее давление руководящими сотрудниками центрального аппарата КГБ, чтобы статья не вышла в свет. А вот 12 редакторов центральных советских газет и особо обрабатывать не потребовалось - они отказывались печатать статью подполковника.

В статье Кузнецов был показан как некий серый кардинал всей Саратовской области, вкратце упоминалось и о том, что прежде, чем Муренин стал первым секретарем, все бюро обкома КПСС, прошло через кабинет Кузнецова, где и получали соответствующие указания от Ивана Петровича.

Я встречался с Кичихиным в Москве осенью 1990 года, и он мне рассказывал, что приезжал в нашу область с десятидневной командировкой, побывал в Марксе, в Красноармейске, встречался с людьми. После окончания командировки он написал подробный рапорт руководству на имя председателя КГБ, в котором Кичихин предлагал, изложив обстановку в Саратовской области, провести официальное расследование на уровне прокуратуры СССР, фактов нарушения законодательства о национальном равноправии. Вопрос стоял тогда очень серьезно- партийный аппарат противодействовал всеми своими силами воссозданию автономии, и дело дошло даже до откровенного неприятия немцев русским населением. Были случаи, когда немцам отказывали в приеме на работу на руководящие должности, были случаи прямых угроз. К рапорту Кичихин приобщил видеокассету, где группа молодых людей на антинемецком митинге в Красноармейске выкрикивала в адрес немцев: « Мы вас будем резать, мы вас будем убивать».

Рапорт чекиста был направлен в ЦК КПСС, да там и застрял. Глухое молчание как руководства КГБ по этой проблеме, так и ЦК КПССС, вынудило Кичихина пойти на крайний шаг - опубликовать статью. Когда и это не помогло, он вышел на Красную площадь и там организовал пикет. Так и простоял там весь свой очередной отпуск.

Проблема автономии, как вы знаете, решилась очень просто. Большинство немцев покинули свою родину, и уехали в Германию. И никто из них, насколько я знаю, не пожалел об этом, и мало кто вернулся.

Редакция газеты «Саратовский листок», очень скоро после выхода первого номера переехала в здание Общества борьбы за трезвость на улице Революционной. Нам разрешили арендовать комнату в этом особняке. Редакция занимала одну, но большую, метров в двадцать, комнату.

Этот дом был одним из центров, где собирались те, кто искренне верил, в то, что происходит в стране. Они считали себя единомышленниками, демократами.

В «Саратовский листок» приходило много известных политиков, неформалов, лидеров партийных движений. Были тут и Валерий Николаевич Давыдов, и Николай Сидорович Макаревич. Заходили поэты, журналисты.

По идеологическим соображениям нас одно время отказались печатать в Саратове. Мне пришлось искать другую типографию, и поиски завели в Борисоглебск. Здесь удалось договориться с руководством, и мы напечатали здесь три номера газеты, тираж возили на «шестерке» Павла Шестернева.

Время издания политически ориентированного «Саратовского листка» было непродолжительным - не более года. Потом газета стала напоминать больше культурно- историческое издание, но к тому времени я уже здесь не работал. Расстался с этой газетой осенью 1990 года. В том же году в Саратове издавалась газета социал-демократической ориентации «Сфера» и «Местное время».

Возвращаясь к подполковнику Кичихину, замечу, что он был одной из центральных фигур в истории о воссоздании в Саратовской области немецкой автономии. Какой на самом деле здесь была роль КГБ - способствовать созданию автономии, или наоборот, сделать все, чтобы этой автономии не было?

Была еще одна интересная история- создание Поволжской республики. Да, именно так! И в то время эта идея на полном серьезе обсуждалась. Больше чем уверен, что и тогда не обошлось без участия КГБ.

В помещении дома трезвости в середине июня 1990 года собралось много народу: представители практически всех демократических сил, партий, движений. Два дня шел тут Поволжский демократический форум. Инициатором форума стал Христианский демократический союз России. В работе форума принимало участие 42 делегата от 22 партий и демократических и общественных движений России. Приехали гости из Москвы, Воронежа, Пензы, Самары…

Участники форума долго и бурно обсуждали возможные варианты государственного устройства России и Поволжья.

С основным докладом тогда выступил лидер саратовских христианских республиканцев Дмитрий Олейник, предложивший рассмотреть возможность создания самостоятельного Поволжского региона в рамках России. Форум принял ряд документов, в том числе и Послание Председателю Верховного Совета РСФСР Борису Ельцину.

Пока проходило бурное заседание, кто-то пришел и сообщил, что возле здания стоит какая-то подозрительная машина, скорее всего из «конторы». Если и так, то удивляться было нечему, потому что 5-ое управление к тому периоду еще ликвидировано не было. Никому тогда и в голову не могло прийти, что главным инициатором проведения форума могла быть сама… «контора». Цели могли быть очевидны - собрать всех вместе, прослушать и выяснить, кто и на что настроен… Насколько я знаю, после этого форума, идея создания Поволжской республики утихла сама собою.

О той демократической тусовке я вспомнил после одного забавного рассказа бывшего генерала КГБ Олега Калугина, с которым я встречался в Москве во время одной международной конференции. Он рассказал, как питерские чекисты (под прикрытием, разумеется), создали в Питере … рок клуб. В клубе собирались рокеры, самые независимые люди того времени, оппозиционно настроенная молодежь, неформалы различной окраски. Так что питерским чекистам было легко и просто всех разом держать под колпаком и контролировать ситуацию.

Та же самая технология могла быть использована и при создании Поволжского форума в 1990 году. Это называется «контролируемый процесс».

Общаясь с Александром Кичихиным в Москве, я рассказал ему историю про наш Поволжский форум. Поделился с ним своей версией, что форум демократических сил «собрали» и развалили агенты КГБ. «Вполне возможно» - согласился Кичихин, и рассказал мне в свою очередь, как весной 1990 года в Воркуту, на Всесоюзное совещание представителей рабочего движения были откомандированы… сотрудники Управления «З» КГБ СССР ( Управление по защите советского конституционного строя) со своей агентурой. Эти сотрудники присутствовали там под прикрытием наблюдателей, участников совещания. В результате, именно им удалось тогда не допустить создания Всесоюзного стачечного комитета. Кичихин, рассказывая об этом случае, сказал, что существовал даже на этот счет официальный документ, подписанный начальником Управления «З» - командировать со специальным заданием сотрудников управления и их агентуру на совещание.

Газета «Саратов»

В конце 1990 года в Саратове появилась газета «Саратов», и можно сказать, что с ее появлением в Саратове закончилась эпоха раннего журналистского романтизма, и начался период зарождения профессиональной политической журналистики.

Начало девяностых - время, когда разбрасывали камни, даже не думая, в кого они полетят. И даже, бывало, в буквальном смысле. Почти все поголовно были увлечены этой работой. Жили переменами, жили ради перемен. Давились в очередях за водкой по талонам, и пили за победу, за демократию.

Кто был умнее и хитрее, тот обходил политические баррикады стороной и, что называется, ловил момент. Ловили момент совсем молодые пацаны, объединявшиеся в преступные группы, ловили момент бизнесмены. Первые распрекрасно существовали вне политики. Вторые внешне как бы тоже были вне политики, но поскольку бизнес и политика не могут существовать друг без друга, как голова и туловище, то бизнесмены, оставаясь в тени от публичной политики, реально влияли на политические процессы.

 Следствием, как мне кажется, такого влияния стало появление газеты «Саратов». «Коммунист» принадлежал обкому партии, «Заря молодежи» была органом обкома комсомола, и не было публичной площадки для освещения новых идей.

«Саратов» стал такой площадкой.

Меня пригласил в эту газету «Борис Плохотенко, мой близкий товарищ по «Заре молодежи». Мы работали в «Заре» четыре года. Он в отделе рабочей молодежи, я в отделе пропаганды.

Пока не было редакционного помещения у «Саратова», мы сдавали в набор статьи и верстали газету в здании мэрии. Сидели в двух кабинетах на втором этаже. Пробный номер газеты «Саратов» вышел 29 декабря, тиражом в 20 тысяч экземпляров форматом А-3 на восьми полосах в два цвета, и стоил он 10 копеек.

 Глубокая ночь, часа три. Газета ушла в печать. Издательство «Коммунист» на улице Волжской. Обмыли рождение газеты в одном из кабинетов «Коммуниста» очень узким кругом - я, Борис Плохотенко, Анатолий Михайлович Седов, первый ответственный секретарь газеты и Светлана Брюханова, работавшая выпускающей этого номера. Мы засели в маленькой комнатке на шестом этаже. Была бутылка водки, какие-то твердые, почти каменные, пряники. Любовались на первый номер и тихо радовались. Тогда мы были уверены, что после выхода газеты «Саратов», дни официозного «Коммуниста» сочтены. Но, как мы вскоре смогли убедиться, не все было так просто.

 Потом, слегка пьяные от водки и опьяневшие от счастья, мы с Борисом Плохотенко, таскали газеты на санках к выходу из издательства, так как что-то случилось с машиной, которая должна была вывозить тираж.

 Затем подошла одна машина, вторая. Уже светало, мы взяли с Борисом часть газет и поехали к железнодорожному вокзалу. Газету люди брали с удовольствием, даже по рублю за экземпляр. Появление такой газеты на фоне серого официоза, газеты, отличавшейся очень демократичным интересным и необычным дизайном, содержанием, люди брали с большим удовольствием, и она была на самом деле, словно глоток свежего воздуха. Не больше получаса поторговав газетой, просто ради интереса, мы разъехались по домам.

 Редакция газеты «Саратов» до осени 1991 года располагалась в театральном общежитии, на первом этаже, рядом с бывшим горкомом партии (сегодня здесь областная дума).

 Редакция занимала три кабинета в левом крыле. В первом составе редакции работали: Нелли Ардабацкая, Татьяна Артемова, Ольга Бакуткина, Владислав Боровицкий, Светлана Брюханова, Игорь Погорелов, Анатолий Седов. Потом в редакции появились еще такие ценные кадры, как Сергей Почечуев, Юрий Санберг, Борис Бешаров…

 Были у нас какие-то старые письменные столы, полуразвалившиеся стулья. Минимум комфорта. Бумага была большим дефицитом, и ее редактор выдавал буквально по листочку. Вот и вся редакция. Был даже один старинный стол, который мы с Бешаровым притащили из старого дома на Соборной.

 Пробный, первый номер газеты вышел под шапкой: «Что год грядущий нам готовит». Год, как известно, нам готовил тогда ГКЧП, и едва не случившийся переворот. В первом номере, поскольку газета была органом Совета народных депутатов, а коллектив редакции был в составе соучредителей, было помещено большое интервью с Владимиром Головачевым, председателем горсовета. И называлось оно «Нам дано предугадать». В интервью Головачев, в частности, отвечая на вопрос, что такое идеал политика для него, ответил: «На днях я встречался с заместителем Ельцина Хасбулатовым. Многое понравилось в его умении общаться, схватывать идеи на лету. Чувствуется, что в Российском правительстве подобралась грамотная команда. И думаю, что мы будем работать в едином русле». Что сделал потом со своим заместителем Ельцин, известно. Владимир Головачев в сентябре 1990 года оставил добровольно пост первого секретаря Горкома КПСС, а еще раньше, на первой городской сессии Совета народных депутатов, он был избран председателем горсовета.

 Поскольку Головачев занимал откровенно демократическую позицию и открыто заявил о поддержке Ельцина, то у него появились большие проблемы с обкомом КПСС. Соответственно, возникли проблемы и у газеты «Саратов».

 Издательство «Коммунист» отказалось печатать газету. Встал вопрос, где печатать новое демократическое издание.

 Печатали в Волгограде. Здесь сверстали несколько номеров, и выезжали в Волгоград сюда дружной творческой компанией: Плохотенко, Почечуев, Седов и я. Жили в гостинице, а верстали газету в редакции «Волжские новости». Редакция этой газеты, была, как бы сказали сейчас, продвинутой. Молодые, современные юноши, девушки. В редакции было много компьютеров, что в то время для саратовских газет было еще роскошью.

 Был случай, когда мы с Борисом Плохотенко опоздали на самолет. Верстали в редакции «Волжские новости», а печатали все же в Саратове, в типографии на улице Вишневой. Газету выводили на бумагу…по частям. Потом это все тщательно стыковали, клеили и получались полосы. Их и отвозили, закатав аккуратно в рулоны, в Саратов. Представляете, какой был «каменный век»? Верстали газету в Волгограде, а сверстанные полосы везли в Саратов… Вот было время!

 Мастером по наклейке сверстанных статей на специальный макет для типографии дела был Сергей Почечуев, с его патологической педантичностью, аккуратностью и дотошностью. Надев очки, он сидел за столом, тихо сопел и резал скальпелем бумагу. При этом физиономия у него была как у хитрого кота. В эти минуты за юным дарованием особенно любил наблюдать ответственный секретарь газеты Анатолий Михайлович Седов. Произнося фамилию по слогам, он спрашивал красивым скрипучим голосом: «Ну, как у нас дела, а … По-че-чу-ев?».

 У редактора Плохотенко был «пунктик». Он заключался в том, что редактор Плохотенко мог до бесконечности улучшать макет очередного номера газеты. Осматривая макет, он обязательно стремился что-то улучшить. То линеечку между колонками текста сделать потолще, то наоборот, потоньше… То в рамочке текст, то, наоборот, без рамочки. Один раз, после такого «улучшения» газеты, когда уже слишком много времени на эти редакторские прихоти ушло времени, мы опоздали на самолет. Примчались к аэродрому и увидели, как наш самолет выруливает на взлетную полосу. А номер был какой-то очень важный, его ждали в Саратове. Пришлось лететь более поздним рейсом…

 Работал в редакции «Саратова» замечательный парень- Борис Бешаров. Потягивая портвейн в баре на Радищева, он иногда говорил так: « Ребята, мне смешно на вас смотреть. Куда-то лезете, что-то хотите изменить… Вот я, поэт Бешаров. Мне ничего не нужно, я свободный человек! Главное для меня, это чтобы были стихи, кружка крепкого чая, и сигареты».

 В бар возле «кишки» на Радищева, а это прямо рядом с редакцией, мы ныряли довольно часто. Вино было другое, чем сейчас. Настоящее! Отношения тоже были другими. Тоже - настоящими и человечнее. И наши «редакционные заседания» в баре никому бы и в голову тогда не пришло назвать пьяными пустыми посиделками. Борис после первого стакана начинал читать свои стихи о тюрьме и о любви. Барменом здесь работал Султан, татарин… Всегда в «бабочке», слегка пьян, на среднем пальце большой золотой перстень.

 Получилось так, что одно время я и Борис жили и ночевали прямо в редакции. Его дома пилила мать, что он нигде не работает, и пишет свои стихи. У меня были другие причины. И нашим домом стала редакция. По вечерам, когда все уходили из редакции, мы оставались в кабинете одни. Денег не было вообще, курить не было. Борис бегал домой, а его мать жила в частном доме на Радищева и Соколовой, приносил оттуда что-нибудь в железной миске поесть, и, улыбаясь во всю добрую татарскую физиономию, говорил: «Давай… Ешь, пока горячее. Я уже поел». И забирался прямо с ногами на стол, садился по-турецки. С довольным видом на меня смотрел, как я ем. Доставал бумагу, табак и делал «самокрутку». А делал он их мастерски. Все-таки сидел почти три года человек, научился.

 Бориса привел в редакцию я. Мы с ним были знакомы по «Саратовскому листку», куда он приносил свои стихи и рассказы о лагерной жизни. Редактор «Саратова» Борис Плохотенко долго колебался, но согласился взять в штат Бешарова под мою личную ответственность. Я знал, что Борис до армии работал на Саратовском мясокомбинате. Он мне много рассказывал интересного и я попросил его написать о том, что он знал, так сказать, из личного опыта. Так появилась его статья на целую полосу : « Как украсть миллион коров» с подзаголовком «Селяви» на мясокомбинате». В статье подробно была описана технология воровства мяса работниками комбината, так сказать, из личного опыта работавшего там Бориса. Когда отпечатали номер, он радовался как мальчишка, нахватал целую охапку газет и потом их раздаривал с детской непосредственностью.

 Борис носился с идеей создания фонда помощи заключенным. Он связался с руководством УИНа, там идею поддержали. Потом он нашел какого-то коммерсанта, и тот помог ему оформить юридические документы будущего фонда. Борис бегал по городу с папочкой документов, показывал их всем своим друзьям. И говорил, что скоро все будет отлично, его фонд заработает. За этим не стояло какого-либо меркантильного расчета. Было только одно - постараться помочь таким же, как он, бедолагам, которые выйдя из лагеря на волю не могут устроиться в этой жизни. Потом он чуть не потерял свою папку, на него ночью в переулке напали какие-то неизвестные и пытались избить, налетев на него с обрезком трубы. Но Борису удалось вырваться.

 После этого случая он чуть ли не каждый день, подвыпив, говорил, что скоро его не станет. «Вот, умру, Михайлов, а ты мне даже цветов на могилу не принесешь»… И он, правда, погиб. В марте. В город собиралась прийти настоящая весна. А он ушел. Помню тот день. Я был с четырехлетним сыном в кинотеатре «Пионер», смотрели мультфильмы. Выхожу, яркое солнце над проспектом. Прямо передо мной стоит, как вкопанный, Почечуев, блестит очками. Произносит: «Борька погиб».

 Поминки были дома у Галины Лопатиной, сотрудницы нашей редакции. Собралась вся редакция «Саратова». Мистика не мистика, а когда все сели за стол, упала с тумбочки фотография Бориса…

 Больше всего казнила себя за смерть Бешарова Галя Лопатина. В то время в ее доме с разной периодичностью бывали мы все - Почечуев, Бешаров, я. Жили, как одна большая, дружная семья. После рабочего дня все шли к ней. Если были деньги, что - нибудь брали перекусить и шли к ней домой. Сидели всегда до самой глубокой ночи. Пили, общались. Галина садилась за фортепьяно и пела.

 В день смерти Бориса, как рассказывала Галина, она с ним повздорила. В ту ночь он ушел, хлопнув дверью, А через час- полтора к ней пришли и сказали: «Борис погиб». Его убило током. Таково было официально заключение экспертизы. Борис в доме с матерью не жил. Свое жилье он обустроил в небольшом сарайчике во дворе родительского дома. Тут стояла солдатская тумбочка, на которой он писал стихи. Стояла электрическая плитка, чтобы было тепло, и небольшая кровать. Как-то я пришел к нему в гости. Он попросил минутку подождать. Потом принес большую бамбуковую удочку, подцепил концом два провода и сказал мне: «Смотри, как Зефэр Бешаров ворует у государства электричество», и с этими словами набросил два провода на два провода линии электропередачи, проходивших над двором Бешарова. Вот, по версии следствия, его так и убило. Пришел домой, достал удочку. Да неудачно «забросил» ее- в вечность.

 В эту версию я не верю до сих пор. Покоя не дает одна темная и странная личность, которая не припомню как, проникла в нашу компанию. Звали его Сергеем. Никакого отношения к журналистике он не имел. По физиономии и по поводкам - стопроцентный ментовский сексот. Это он и сообщил Галине о смерти Бориса. Вроде бы случайно зашел домой к нему. Это ночью-то. Потом, когда мы в своем кругу говорили о Борисе и о его слишком странной смерти, тот Сергей сказал холодным голосом, с отдаленными нотками какой-то скрытой угрозы, предупреждения: « Не лезьте вы в это дело, ребята». Потом этот Сергей исчез.

 Нам в издательстве «Коммунист» в цехе цинкографии сделали табличку из металла с надписью: «Борис ( Зефэр) Бешаров. Поэт. Журналист». Он похоронен на склоне Соколовой горы, на мусульманском кладбище.

 С «Саратова» начинались те, кого сегодня знают тысячи людей, а некоторых и миллионы. И это, правда, например, Ольга Бакуткина сегодня работает корреспондентом радио «Свобода». Начинали в «Саратове» первого набора Татьяна Артемова, Юрий Санберг, Сергей Почечуев, Владислав Боровицкий, к сожалению, ушедший от нас не так давно…

 Однажды, нежданно - негаданно в редакцию пришел молодой, застенчивого вида человек.

 Мы тогда еще сидели в здании возле бывшего теперь горкома партии. Борис Плохотенко подзывает меня и говорит : «Сергей Юрьевич, там какой-то молодой человек репортаж принес, пойдите и поговорите с посетителем, а не болтайтесь здесь без дела». Вышел я в коридор, стоит парень среднего роста, щупленький, в очках, с виду студент. Разговорились, оказалось вот что. Отец Почечуева, совершая свою регулярную пробежку по утрам в районе Алтыннной горы, а Сергей Почечуев жил с родителями в Комсомольском поселке, наткнулся на большую кучу брошенных в овраг мандаринов. И это в то время, когда народ не доедал и жил на талоны. Кстати, подобное в то время было явлением распространенным. Например, я выезжал в район села Докторовка делать репортаж. Здесь, в карьере, местный грибник нашел целую свалку рыбных консервов, около двадцати тонн - банки привозили грузовиками и сбрасывали в карьер, после чего их засыпал землею экскаватор. Консервы, как выяснилось, были десятилетней давности, но, тем не менее, прокуратура области тогда заинтересовалось, почему консервы столько лет без движения пролежали на складе. Такой же примерно случай был и с теми мандаринами. Я попросил Сергей Почечуева написать об этом заметку. Он согласился, и через день- два принес ее. Прочитали, понравилось. Почти сразу после этого Почечуева взяли в штат редакции.

 Потом в редакции появился Юрий Санберг. Мы были визуально знакомы, я знал, что он работал в какой-то многотиражной газете в Энгельсе. Он пришел в редакцию, позвал меня в коридор. Постояли, покурили, спросил меня, что я думаю по поводу того, если он напишет статью о проблемах городского парка. Я ему сказал, что это была бы неплохая статья. Юра написал статью, и с этого времени начал сотрудничать с газетой, и его тоже взяли в штат.

 Как появилась Артемова и Бакуткина в «Саратове», не совсем помню. Кажется, их привел сам Плохотенко. Артемова ходила на работу в строгом красном костюме, всегда с хорошей прической и макияжем. Была стройной, приятной женщиной. Рядом с редакцией, по коридору- находился офис фирмы Михаила Зайцева, и Артемова ему очень нравилась. Когда у нас в редакции было какое- нибудь торжество, и мы скромно его отмечали, то появлялся Зайцев, смотрел влюбленными глазами на Артемову и ставил на стол дорогие напитки, и закуски.

 Бегал, другого слова не подберу, в редакцию Сергей Евгеньевич Гришин. Худенький, шустрый, с вечно тяжелым портфелем. Он тогда занимался социологией, был руководителем группы «Волжский социолог», и приносил в редакцию всякие свои прогнозы и аналитические записки. Плохотенко, считавший себя ничуть не дурней Гришина социолога, его не очень жаловал, но принимал, и терпеливо, как мама с папой учили, выслушивал словоохотливого собеседника. Бешаров, этот вечно пьяненький поэт романтик, потягивая самокрутку на крыльце у входа в редакцию, и выхватив из толпы своими голубыми татарскими глазами издали рысью мчащегося к редакции Гришина, замечал тихо : «Вон, опять ученый бежит. Пойду-ка Бориса Александровича предупрежу».

 О Юрии Санберге и о Сергее Почечуеве у меня самые хорошие воспоминания той поры. Это потом, мы как-то разошлись, чему были разные причины.

 Так получилось, что в середине 1991 года, у меня возникли проблемы с жильем. Меня пригласил к себе Юра, он снимал старенький домик на улице Соколовой собора. «Мы потерянное поколение» - с грустной задумчивостью, повторял он, потягивая сигарету, под песни Виктора Цоя.

 Вскоре, после событий в августе 1991 года, в Саратове прошла сессия областного Совета, и на этой сессии был назначен новый редактор новой областной газеты «Саратовские вести». Им стал Сергей Евгеньевич Гришин. А «Коммунист» был ликвидирован.

 Я в то время продолжал работать в газете «Саратов»- наша редакция вскоре после событий в августе переехала в более комфортные условия, на восьмой этаж издательства «Слова». В столовой, в коридорах часто встречались с Сергеем Гришиным, и он всегда мне задавал один и тот же вопрос: «Ну, когда, Сергей Юрьевич перейдете к нам на работу?». Я отнекивался, мне было неплохо и в «Саратове», где работали в основном, молодые журналисты, в отличие от «СВ», где еще много оставалось журналистов из старого набора «Коммуниста». Потом я отнекиваться перестал, и как-то сказал ему: «Дадите квартиру, перейду». Сергей Евгеньевич обещал подумать. Проходит время и он говорит, что «мой вопрос решится положительно», но для этого надо сначала перейти в штат редакции, а потом будет и квартира. «Я никогда никого не обманываю, Сергей»- сказал мне Гришин. И я перешел на работу в «Саратовские вести». Было это в начале 1993 года. Расставаясь с Плохотенко, редактором «Саратова», я сказал ему, что пора и о хлебе насущном подумать - не вечно же за демократию воевать. На что он, тоном картавого батюшки Владимира Ильича Ленина, меня пожурил: «Эх, батенька, все о колбасе думаете, нет бы о вечном!». Эти его слова я его вспомнил, когда через несколько лет Плохотенко прислал свое первое письмо из Израиля, куда он уехал со своей семьей. В письме он подробно расписывая прелести израильского бытия, рассказывал, как на базаре покупал говядину - как ему там ее разрезали, как ему ее подавали, как она великолепно выглядела и пахла.

«Саратовские вести»

В первый же день работы в редакции «Саратовских вестей» Гришин мне сказал в своем кабинете один на один: «Только никакой критики в адрес правоохранительных органов, договорились?».

Эту договоренность я сохранял пять лет, до увольнения из «СВ». В 1998 году я стал редактором газеты «Московский комсомолец в Саратове», а там была политика совсем уже другая.

Я работал в «Саратовских вестях в должности специального корреспондента, а потом в должности заведующего отделом информации. Работать мне было интересно, был хороший коллектив. Казовский, Разин, Бойко, Костенко, Сторчак, Осовин, Санберг, Агабабян, Блохина, Тишков, Сергиевский, Митрошин, Ильмурадов, Дьяков, Фомичев, Оганезова, Григоренко, Иванов, Бакуткина, Рогожин, Богатырев, Куликов, Рогожин…

 Было много командировок по Саратовской области, в Москву, в Волгоград. Писал я в «Саратовских вестях» на абсолютно любые темы. От сельских репортажей, до отчетов с заседаний в Совете Федерации и интервью с политиками федерального масштаба.

 С фотокорреспондентом Николаем Синегубовым, мы прошли, передвигаясь на перекладных и пешком, всю область: делали репортажи из районных центров, деревень, колхозов. Делали это с удовольствием, потому что видели – что, несмотря на трудности, на такую отвратительную жизнь, есть много людей, которые не сдаются. Пытаются что-то делать, не падают духом. Поэтому далеко не правы те, кто ассоциирует мое имя в журналистике, как бытописателя бандитской жизни, криминального репортера и «черного пиарщика»…

 Кстати, когда я начал писать статьи, так сказать, на общечеловеческие темы, а не сандального характера, то мне говорили коллеги: « Что-то ты исписался. Пишешь ерунду всякую». Да, тогда было так - чем больше увидишь и заметишь «жаренного», чем больше выдашь на страницы газеты скандалов, тем быстрее сделаешь имя в журналистике.

 Разъезды по селам и репортажи про жизнь были в основном, летом и весною.

 Зимою занимались политикой. Особенно, весь 1993 год, начиная с февраля, невозможно было оставаться в стороне от политики, и от того, что происходило вокруг.

Поскольку у меня были хорошие контакты с некоторыми известными деятелями того времени, то Гришин мне давал задания связываться с ними, и брать у них интервью по проблеме текущего момента. Писать было о чем и о ком.

 В 1993 году политическая обстановка накалилась до предела - все шло к смене власти. Областная исполнительная власть в лице Юрия Белых воевала с властью законодательной в лице Николая Макаревича. Когда они занимались основной работой, и занимались ли ею вообще? Сплошные политические разборки и митинги. В марте 1993 года на Театральной площади собрался огромный, многотысячный митинг. Требовали отставки Ельцина, Белых и мэра Саратова Китова.

 Администрация области сделала ответный ход и провела совещание руководителей всех ветвей власти, в том числе и руководителей силовых ведомств. Большинство участников поддержали политику Ельцина, за исключением единиц. В апреле состоялся референдум, и 51 процентов жителей Саратовской области высказались за то, что «доверяют президенту Российской Федерации Б.Н.Ельцину».

 Накануне референдума я взял интервью у лидера Народной партии России Тельмана Гдляна, одного из лидеров Фронта национального спасения, редактора газеты «ДЕНЬ» Александра Проханова, у депутата Верховного Совета РФ Зои Ойкиной, экономиста Татьяны Карякиной. Как говорится, со смешанными чувствами читаешь то, о чем говорили эти люди 20 лет назад. Да и помнит ли кто этих людей? Вот, короткие выдержки из их интервью.

 Гдлян: «Сложившаяся ситуация патовая. Пока вся инициатива находится в руках президента. Время работает на нас, на демократов. Красные бригады в лице ортодоксальных коммунистов из парламента попытаются перехватить власть через утверждение законности решения Конституционного суда. Для этого и собирается Съезд народных депутатов. Это будет большой российский базар».

 Ойкина: «Президент навязывает обществу драку. Средства массовой информации поддерживают это. Разве не видно - от того, что творит Ельцин и его окружение, жить стало хуже?»

 Проханов: « Скорее всего, Ельцин уйдет. Но здесь есть элемент лукавства…Ельцин, уйдя с политической арены, будет возвращен на нее демократами на следующих выборах, одновременно с этим будет создаваться образ народного мученика».

 Карякина : «Мы трижды переживали создание образа Ельцина: в горбачевский период, дни августовского переворота. Боюсь, что и сейчас, то, что с президентом сделают теперь, может вызвать к нему очередное сочувствие, народа, и на этой волне он снова может подняться вверх, завоевать доверие народа, получить его поддержку. Ельцин же завел страну в пропасть, положение катастрофическое. Мы реально идем по пути Южной Африки…».

 Под шум политической борьбы, под шум митингов голодного и злого населения, в Саратове копили жирок и накачивали мускулы все остальные, кого политика интересовала меньше всего, а привлекало то, без чего нет политики- деньги.

 Когда пошли массовые аресты местных авторитетов, я как-то зашел в РУБОП по просьбе подполковника Владимира Колдина. По дороге шел и думал: «Зачем позвал, наверное, опять кого - нибудь поймал». И точно. Захожу в его огромный кабинет, Колдин сияет как самовар. «Хотите на Земца посмотреть? И Пилюга здесь!». Мне было явно не по себе. Не в зверинце же: «Посмотреть…». Но Колдин уже звонил по внутреннему телефону. Завели парнишку небольшого роста, в ботинках без шнурков, в телогрейке. Колдин спросил, как кормят, нет ли жалоб. Парень сказал, что все нормально. Когда его увели, Колдин спросил: «Знаешь, кто это был? Пилюга! Вот этот вот маленький такой, и есть сам Пилюга!». Потом привели Земца. «Ну что, Саша, как жизнь, обо всем подумал?». «Вы же знаете, мы нормально всегда работали…», и покосился на меня. Я сидел за столом. Колдин перехватив взгляд, успокоил: « А это товарищ из Москвы…».

 Давая мне интервью, ныне покойный начальник РУБОП Владимир Еремкин в феврале 1995 года, с энтузиазмом, не для печати говорил: « Чикун у нас, Гвоздь у нас… До всех доберемся…». Так почти и получилось - Гвоздь «застрял» надолго, а Чикуна зимой выпустили. А в ноябре того же года его убили, а вместе с ним еще одиннадцать его друзей в офисе «Грозы».

 По какой причине у Еремкина возникли разногласия с областным руководством (тогда был еще Белых), точно никто не знает, но известно - они были. А в конце сентября 1995 года Еремкин покончил с собой. Последним человеком, с которым он говорил по телефону, была его супруга, которой он сказал : « У меня все нормально…».

 Я хорошо помню, как сотрудники РУБОПа хотели объективного расследования причин самоубийства их руководителя. Было коллективное собрание, были коллективные обращения к органам власти, была статья в «Комсомольской правде», лейтмотивом которой стала мысль о том, что в органах пора наводить порядок, и смерть Еремкина, это следствие коррупции во властных структурах. Вспоминаю, как меня нашел Владимир Стуров, бывший начальник отдела по борьбе с организованной преступностью ( первого в истории Саратова), и мы с ним ( по его предложению) пошли на Набережную - погулять, поговорить о делах, о Еремкине, и вообще, о том, что тогда происходило в органах.

 На осенней Набережной было пустынно, ветер гонял опавшие листья, асфальт покрылся корочкой льда. Вдруг, ни с того, ни с сего, перед нами возник сержант. Стуров был по гражданке. Сержант попросил у меня документы. Стуров, мне шепнул: «Не бойся, я с тобой». Спросил : « В чем дело, сержант, и показал ему свои красные корочки». Тот отдал честь и сказал: «Операция «Перехват», ищем тут одного… Вот этот гражданин по приметам совпадает…». Стуров отвел сержанта под локоть в сторонку и что-то ему объяснял, наверное, с минуты две.

 Сержант удалился, а мы продолжили беседу, даже не обсуждая, случайно ли появился сержант на этой абсолютно безлюдной аллее Набережной, или нет.

 В «Саратовских вестях» я никак не мог, по соображениям цензуры, написать того, о чем просил Стуров, и о чем просили его коллеги. Поэтому, рекомендовал «Комсомольскую правду» и свел его с корреспондентом «Комсомолки» Михаилом Синельниковым. Они встретились, и появилась статья.

 Когда мы прогуливались по Набережной Космонавтов, Стуров мне поведал историю о том, как товарищи Еремкина по службе ездили в его родной город (сейчас не помню, кажется, Казань), и просили священника похоронить Еремкина по православным обычаям, как убиенного, а не как самоубийцу. Священник им отказал. Тогда гости из Саратова дали ему прочесть копию предсмертной записки Еремкина. Священник, прочитав ее, сказал : «Его убили»… И Еремкина предали земле так, как и полагается по христианским канонам.

 Почти за год до его смерти, мы с ним встретились в его кабинете, это было в феврале, и он дал интервью, свое единственное в жизни, в должности руководителя этого подразделения. Повод был подходящим - задержали Якоря, Гвоздя, Чикуна, Земца…

 Но по ходу всего разговора сквозило раздражение начальника РУБОП: «Работаем, пашем, ночами, не спим, а вся работа псу под хвост…». В интервью это звучало более интеллигентно: «Мы провели анализ судебной практики по некоторым уголовным делам. И я могу сказать следующее. Народными судами Саратовской области 89 членам ОПГ были вынесены приговоры, не связанные с лишением свободы. Из них 19 являются лидерами ОПГ».

 Владимир Колдин мне показался в первую же встречу идеалом милиционера. Подтянут, аккуратен. Колдин рассказал мне историю, как его пригласил осужденный, которого он когда-то сажал, на свадьбу свидетелем… Писал ему письма, типа, спасибо вам товарищ милиционер за все, что вы для меня сделали.

 А когда при мне Колдин спросил Пилюгу, задержанного на 40 суток, как к нему относятся, худенький Пилюга, пробурчал: «Нормально». «И не бьют?» - спросил Колдин. «Не бьют»… Как на самом деле обращались в РУБОПе с задержанными, мне потом рассказывал Якорь…

 В то время рука об руку с Колдиным работал Евгений Федорович Григорьев. Они, кажется, не расставались. На столе у Колдина можно было увидеть какие-то листочки бумаг с кружками, фамилиями, стрелочками. «Да вот, с Владимиром Федоровичем схемки рисуем…» - пояснял Колдин мне.

 С Григорьевым тогда работала молодежь - Алексей Макаров, Дмитрий Петряйкин, Владимир Воликов. Тогда были совсем другие условия работы в прокуратуре, не то что сейчас - ни машин, ни компьютеров, ни приличной зарплаты.

 ... С Аяцковым, когда работал в «Саратовских вестях», я встречался всего несколько раз.

 Первый раз я пошел к нему в кабинет по заданию редактора «Саратовских вестей» Гришина, взять какой-то комментарий. Мне Аяцков сразу понравился : не было в нем чиновничьего снобизма, общался он со мной непринужденно, как с равным. Ведь бывает как: сидишь у чиновника в кабинете, и как будто бы имеешь дело с существом иноземной цивилизации

 В конце официальной части беседы, Аяцков достал пачку цветных фотографий, наклонился поближе: «Вот, смотри, в Америку недавно ездил…». Показывая фотографии, он не без удовольствия комментировал: « Это вот я … А вот это мы у водопада… А это, узнаешь? Да, тот самый, Белый дом…».

 В то время слова «пиар» еще никто не знал. Не было журналистов, кто бы сознательно «пиарил» какого-нибудь политика. Тогда это только-только появлялось. Аяцков нуждался в рекламе, ему требовалась политическая раскрутка. И поэтому, я так понимаю, он уже тогда присматривался к журналистам, искал сторонников. Он понимал, что без прессы ему не стать заметным политиком.

 Первоначальной раскруткой Аяцкова, не афишируя этого, занимался, Гришин, редактор «Саратовских вестей». В правительственной газете пиарить вице- мэра надо было осторожно, чтобы там, наверху, не понимали, что к чему. Аяцкову, когда он был еще вице-мэром, надо было чаще мелькать на страницах газет, а для этого нужны были информационные поводы. Аяцков умел создавать их сам. Как-то я с ним поехал на его служебной «Волге» на осмотр владений - по всему Саратову, а затем по окружной дороге. Цель объезда - грязь на улицах, грязь в подъездах, и как с этим бороться. Вышли у одного общежития. Аяцков впереди, я сбоку: «Вот, смотри, сколько мусора…». И так целых полдня мы ездили, смотрели на «прелести» Саратова и его окрестностей. Помню, даже на красный свет на переезде проехали : «Власть!». Потом, по результатам рейда я написал репортаж.

 Когда Аяцков стал депутатом Совета Федерации, я поехал в Москву на самое первое заседание. Февраль, в Москве метель. Перед тем, как поехать в Москву, мы договорились, что Аяцков встретит меня на проходной, потому что тогда еще не было такого понятия, как «аккредитация», «парламентский корреспондент». Приехал в Москву, с трудом нашел здание Совета Федерации. Милиция, не пускает, несмотря на то, что у меня удостоверение нештатного корреспондента «ИТАР- ТАСС». Потом я увидел Аяцкова, он появился в холле и помахал мне рукой. Подошел, сказал милиционеру волшебное «это со мной», и провел меня в здание.

 Смешно, но только спустя многие годы я понимаю, для чего меня посылал в командировку редактор Гришин. Вовсе не для того, чтобы я писал парламентские отчеты о том, что говорили там, в Москве. И совсем не для того, чтобы я писал о пребывании в Совете Федерации главы Саратовской области Белых. А посылали меня за тем, чтобы я показал, как работает там Аяцков. Видимо, по замыслу осторожного Гришина, я должен был сам догадаться, на кого мне следует работать в Совете Федерации. Но… я не «догадался».

 В Совете Федерации тогда было ужасно скучно, да и не только, кажется, прессе, но многим депутатам. Помню, на заседание к депутатам на парламентский час пришел тогда еще и.о. министра финансов Сергей Дубинин, это было в феврале 1994 года. Для прессы было отведено место на балконе, и там мелькало всего головы три- четыре. Какой-то иностранный репортер не то с брезгливостью, не то со сдержанным страхом, перемешанным с удивлением сказал: «Что за страна, никому ничего не надо…».

 Белых, как мне показалось, на заседаниях тоже скучал. Как было не заскучать и не загрустить - шел февраль, а российский бюджет на 1994 год еще не был готов. Когда я встретил главу области в перерыве заседания, прохаживающегося в гордом одиночестве по коридору после выступления министра экономики Александра Шохина, Белых без энтузиазма и мрачно прокомментировал его выступление: « Мы безнадежно упускаем время, если не сказать, что уже упустили…».

 Коммунисты до сих пор выставляют главным врагом приватизации Чубайса, забывая почему-то о других. Например, на том заседании, в феврале 1994 года, министр экономики Шохин докладывал депутатам Совета Федерации:

 «Несмотря на критику ваучерной приватизации, этот этап надо до 1 июля довести до логического конца, и приступить сразу к следующему, содержанием которого станет не перераспределение собственности из государственных рук в частные, коллективные и так далее, а эффективное использование приватизированной акционерной собственности».

 Что из этого вышло, мы увидели очень скоро…

 Аяцков почти всегда сидел в самых первых рядах, внимательно слушал выступающих, а в перерывах так же был активен: с кем-то всегда разговаривал, к кому-то подходил… Однажды я заметил - в перерыве заседания многие депутаты пошли на выход, кто курить, кто в буфет, а Аяцков пошел к президиуму и направился к кому- то из первых лиц- бочком так, мелкими шагами, нерешительно… Первые шаги в политике на федеральном уровне! Конечно, это был не тот Аяцков, которого мы увидели потом. Тогда это был начинающий политик. Осторожный, немногословный, и даже местами скромный. Поэтому, я прекрасно могу его понять, почему он себя иногда так вызывающе уверенно, а иногда просто нагло себя ведет - в политике он добился всего сам.

 Всего через три года после этого первого заседания в Совете Федерации, я увидел уже другого Аяцкова. Оказавшись на месте аварии нефтепровода Самара -Тихорецк, чтобы давать указания по ликвидации последствий аварии, Аяцков будет чеканить шаг по полю под Энгельсом, словно Наполеон, а за ним, сквозь черный дым будет семенить его свита, с блокнотами, записывая, что он кричит: «Шойгу?! Да кто такой этот Шойгу? Мальчишка, он завтра же слетит со своей должности…». Шойгу не «слетел», как и не «ушел на пенсию Ельцин», которого, Аяцков однажды публично и преждевременно туда «отправлял»…

 Но в день, например, той аварии, которая произошла 17 февраля 1997 года, Аяцков снял с должности министра промышленности Саратовской области Решетникова, и назначил на эту должность Шинчука, работавшего до этого директором АО «Саратовские обои». Так что, если бы под селом Подгорное за Энгельсом не бабахнул нефтепровод, как знать, расстался бы Борис Леонидович с обойным производством, и оказался бы в большой политике?

 Кстати, за ту аварию поплатился и я, корреспондент «Саратовских вестей» - был лишен премии. Наказан редактором «Саратовских вестей» Татьяной Артемовой я был за то, что не полетел с губернатором к месту аварии на вертолете. Если верить Артемовой, ей тоже досталось, и не обошлось в том эпизоде без Юрия Санберга. Именно Юра, как мне сказала Артемова, звонил ей, и весь в гневе кричал, почему пресса не полетела с губернатором, несмотря на то, что «прессе в вертолете были предоставлены места». «Пресса» - это, я и фотокорреспондент Николай Синегубов.

 Артемова пыталась мне внушить в кабинете один на один, что я не просто корреспондент газеты, а корреспондент правительственной газеты, а посему, мол, «должен еще выполнять представительские функции», то есть быть, когда надо, возле губернаторского тела. Наблюдать. Слушать. Смотреть. Записывать.

 Мы же, с Колей Синегубовым, к месту аварии преспокойно и быстрее вертолета доехали на машине, потому что так было удобнее и мне, и фотокорреспонденту, с точки зрения освещения темы события. Но премии за это «самоуправство» меня лишили. С того дня я для себя решил : « Ну и ладно. Уйду при первом же удобном случае».

 «Московский комсомолец» в Саратове»

Работать в «Саратовских вестях» означало, так или иначе, работать в команде Аяцкова, и поэтому я в конце 1997 года ушел из этой газеты. К тому времени вокруг газеты сложилась напряженная ситуация, и основная причина была в Аяцкове, который хотел подмять под себя не только власть, бизнес, но и СМИ. Особенно это наглядно продемонстрировал Аяцков на заседании Общественной палаты в мае 1998 года, когда всем присутствовавшим, а было не менее пятисот человек, пообещал «высылать за 101 километр» всех «несогласных поддерживать линию областного правительства», имея в виду, что редактор газеты Артемова должна отражать только ту политику, которую “проводит в жизнь” губернатор, и его команда, и что отступление от этого правила расценивается как вольнодумство.

 По рекомендации покойного ныне Владимира Михайловича Разина, я стал редактором «Московского комсомольца» в Саратове».

 Редактором этой газеты я был почти один год, но потом из-за разногласий с учредителями пришлось уйти. Газету поднимали и раскручивали с нуля. Был один компьютер, одна комната.

 Период работы в «МК» в Саратове» запомнился эпизодом, в котором присутствовали почти все элементы детектива.

 Был 1998 год, зима. Я поехал в Москву, в поисках телевизионной группы, которая бы смогла приехать в Саратов и отснять сюжет о нашей многотрудной жизни в губернии. Так получилось, что мои творческие желания и замыслы нашли, как говорится, живой отклик у некоторых спонсоров, которые были, мягко говоря, не в ладах с Аяцковым.

 Сначала я зашел на РТР, к Игорю Дерюгину. У него в то время был непростой период – смена руководства, и он был как бы в подвешенном состоянии, и поэтому без особого энтузиазма принял предложение посетить родину и сделать критическую телепередачу.

Потом был визит на НТВ к Татьяне Митковой, мы вместе с ней когда-то учились в МГУ, и она посоветовала обратиться к Андрею Калитину, ведущему передачи «Совершенно секретно» на НТВ. Я встретился сначала с директором этой программы, потом с Калитиным. Договорились, и уже через несколько дней я встречал телевизионную группу, всего троих человек, на Саратовском вокзале.

 Ресторан, дружеский ужин, размещение в гостинице, и со следующего дня мы взялись за работу.

 Был намечен план съемок- интервью с людьми в Саратове, поездка в Балтай на родину губернатора, и в заключении- интервью с самим Аяцковым.

 Забегая вперед, скажу - Мирошин и его команда (Совбез) сумели сделать все, чтобы сюжет вышел максимально гладким, без какой либо жесткой критики в адрес губернатора. Так и вышло - передача о нашей губернии получилась объективной, с некой претензией на критику для отвода глаз. Но никакой серьезной, по существу, критики в адрес губернатора та передача не содержала. Не берусь утверждать, что журналистам заплатили, но то, что со стороны людей губернатора были предприняты максимальные усилия, чтобы сора из губернаторской избы вынесли как можно меньше, это, факт.

 В первый день съемочного дня мы выехали в Воскресенск, а потом оттуда - в Балтай. Дорога была плохая, шел снег. Сначала мы проехали, не доезжая до Воскресенска, к кафе у дороги, где условились встретиться с журналистом Воскресенской районной газеты «Наша жизнь» Салимжаном Гайсиным. Снимали тут же, в кафе. Салимжан подробно и живо рассказывал о тех безобразиях, что творились в районе, о том, как строилась резиденция Аяцкова в Чардыме. Рассказал, как, например, снесли два коровника по пути к резиденции, чтобы не портили вид, как гоняли людей на эту «стройку века» из Воскресенска. Он рассказал и о том, какими авральными методами велось строительство резиденции, как тратились бюджетные средства, как люди, работая и день, и ночь, не получили за это ни рубля. Одним словом, привел немало фактов, которые явно не совпадали с официальной трактовкой тех событий. Справедливости ради, надо сказать, что представители законодательной власти не молчали тогда в данной ситуации. Депутаты Саратовской областной думы в то время так же резко отрицательно высказывались по поводу строительства резиденции в Чардыме: «У наших избирателей нет зарплаты, зато для отдыха чиновников деньги нашлись. Для проведения переговоров волжская резиденция - это слишком кучеряво»… Такие слова прозвучали на февральском заседании Саратовской областной думы в 1998 году. Но, как говорится, пошумели, тем дело и кончилось.

 После выхода в эфир телепрограммы с записью этого интервью, оргвыводы были сделаны сразу же. Был уволен редактор районной газеты “Наша жизнь” Александр Шатков, а официальной причиной увольнения назвали якобы, неспособность справляться с обязанностями редактора, на самом же деле было ясно, что его наказали за излишнюю смелость сотрудника, применив давний принцип круговой ответственности.

 Пообедав, мы поехали в Балтай, где хотели снять в храме Дмитрия Донского главную достопримечательность- фреску с изображением губернатора Аяцкова, где он на одной из стен храма выписан в виде святого, протягивающего Деве Марии макет этого храма.

 Было уже темно, когда мы приехали в село, а храм был закрыт. Нашли дом, где жил сторож, уговорили его открыть храм и сделать съемки. (Позже я узнал, что сторожа этого с работы сняли).

 Интересно, что когда мы подходили к храму, подъехала машина, что-то спросили у сторожа, он отмахнулся. Бросив только: «Да тут вот, телевидение какое-то приехало». Этого было вполне достаточно, чтобы через минут двадцать информация о нашем пребывании дошла до местной милиции. Но ребята успели снять сюжет. В храме сторож огорошил нас новостью, что фреску совсем недавно по указанию свыше замазали. За неимением изображения фрески, оператор снял сторожа и его рассказ о том, что здесь было нарисовано…

 Мы бы успели, наверное, уехать до того, как нас задержала милиция, если бы не оператор, задумавший снять общий план церкви. Водитель нас торопил: «Давайте скорее…».

 Но было поздно, подъехал милицейский Уазик. Вышел сержант, офицер, спросили, что мы тут делаем в столь поздний час. Мы показали документы, объяснили. «Пройдемте». Нашему водителю велели ехать к зданию администрации. Там нас ждал какой-то местный начальник, еще какой-то милицейский чин. На вопрос, что случилось, почему нас задержали, местный начальник твердил одно и то же: «Скоро узнаете». Так мы просидели около часа. Нас угощали чаем, конфетами и незамысловато спрашивали: «Что это вас занесло в наши края?». Через полчаса приехал Юрий Моисеев, глава Балтайского района, племянник Аяцкова.

 Взял у нас документы, внимательно их изучил. Было уже поздно, часов девять вечера, а мы все сидели в кабинете сельского главы, и вяло разговаривали с Моисеевым. Пили чай.

«Чего ждем?» - спросил я его. Моисеев был само спокойствие. Его лысая голова и голубые глаза действовали похлеще гипноза, и я скоро понял, что пытаться заговорить с ним на нормальном, человеческом языке, абсолютно бесполезно. Как мы поняли позже, он сам ждал звонка, да и особо этого не скрывал: о группе «информационных террористов» доложили Аяцкову, и ждали его указаний.

 Я отпросился сходить «подышать» на воздух, и незаметно позвал водителя, дожидавшегося нас в машине. Его красная девятка стояла во дворе, в ней была аппаратура и видеокассеты: «Езжай в Саратов. Главное, чтобы материал сохранился. Встретимся в городе». «Девятка» исчезла в темноте. Мы наивно полагали, что его машина без труда и приключений доедет до Саратова, но это было далеко не так.

 Узнав, что машина уехала, глава просверлил меня своими голубыми глазами, ничего не сказал, только тяжело ухмыльнулся, и вышел с милицейским начальником из кабинета.

 Московские журналисты набросились на меня и стали упрекать, мол, зачем я отпустил машину, там очень дорогая аппаратура. Я сказал, что их «дорогая аппаратура» никуда не денется, так как находится в руках надежного человека.

 Через часа полтора Моисеев в нашем присутствии, еще раз позвонил в Саратов, спросил Галину Борисовну, затем около минуты говорил с Аяцковым, только что прилетевшим из Москвы в Саратов… «Да… Тут… Нет… Куда?… Всех?…Ясно…».

 Положил трубку и сказал: «Поехали». Нас повезли к зданию местной милиции.

Здесь потребовали документы. Долго выписывали их данные, потом долго куда-то звонили, как нам объяснили, «устанавливали наши личности».

 С каждого отобрали объяснения, составили протоколы задержания, и эта процедура продлилась еще пару часов. Интересно, что в протоколе « О правонарушении», в графе, о «причине задержания», было написано, что гражданин такой-то « задержан в вечернее время на режимном объекте». Для прихожан - храм, это храм, для служителей порядка, выходило по протоколу - «режимный объект». Благодаря этой фразе, родился потом и заголовок для статьи в «МК» - «Губерния строгого режима».

 Ближе к часу ночи нас отпустили и даже отвезли к КПП, на выезд из района. «Здесь, если повезет, поймаете машину» - сказали нам добрые балтайские милиционеры и уехали нести свою службу дальше. Вдруг показались «Жигули» и из нее выкатился пьяный человек с огромной связкой копченой рыбы и бутылкой водки. Еще раньше мы видели его в отделе милиции, он приходил кого-то там навестить. Подошел к нам, предложил выпить за Балтайский район : «Мы все за Дмитрия Федоровича, он дорогу нам построил!». Оказалось, что его сосед попал в милицию за убийство - кого-то застрелил по пьяной лавочке. Москвичи пить водку и есть рыбу не стали, брезгливо отвернулись от мужика. Мы с ним пообщались примерно с полчаса, его развезло окончательно, но он пообещал, что сейчас «пришлет тачку, и нас отвезут».

 «Вы только про наш район плохо не пишите! Мы тут нор-маль-но живем!» - попросил нетрезвый незнакомец с вязанкой рыбы. И, правда, через минут двадцать после его отъезда приехала «тачка». «Девятка» нас довезла до Саратова. Кто был этот добрый человек из Балтая, я до сих пор, к сожалению, не знаю. Хороший оказался мужик

 Ну а с нашим водителем приключилась целая история, а ее видимый результат- разбитые диски всех четырех колес, так он гнал в Саратов всю ночь, и приехал только к утру. Когда он выехал из села, то, как человек, служивший когда-то в КГБ, сразу сообразил, что дорога на Саратов может быть перекрыта. И не ошибся - была дана команда задержать красную «девятку» на выезде из Балтая. Позже мы узнали, что была включена так называемая операция «перехват» и были задействованы дорожные службы не только нашей области, но и соседних - Ульяновской и Пензенской. Наш водитель, какими- то проселочными дорогами в ночь, умудрился пробраться в Саратов через Пензенскую область, минуя все посты ГАИ. Было утро, когда он подъехал к дому и расслабился. Однако, рано. Возле его дома стояла милицейская машина. Из нее выскочило несколько человек, и они окружили «девятку». Наш водитель пытался сопротивляться, заперся изнутри, но милиционеры взяли, как говорится, измором. Когда водитель вышел, изъяли аппаратуру, все кассеты, и отвезли все это в городской отдел милиции, взяв с водителя объяснения…

 На этом гонения неожиданно закончились. Мои московские друзья стали работать по собственному плану. Им назначили встречу с Аяцковым. Им вернули аппаратуру, кассеты. Вечером их дружная кампания с девочками из областного правительства сидела в ресторане «Барракуда» и веселилась. Потом они записали интервью с Аяцковым и уже собирались на следующий день возвращаться в Москву.

 Друзья меня предупредили и сказали, чтобы я им передал, чтобы они ни в коем случае поездом не ехали, потому что, по информации, в отношении них готовили провокацию. Так это или нет, но мы им помогли вылететь самолетом, предварительно спрятав видеокассеты с некоторыми записями в большую коробку из-под рыбы. Коробку ребятам из съемочной группы передавала моя жена- все мои передвижения, и передвижения съемочной группы, как мне сказали, контролировались якобы «людьми Мирошина». Но и на этом шпионские страсти не кончились.

 Вечером ко мне домой, а я жил на улице Валовой, прямо возле мечети ( дома этого уже нет, его снесли) приехал молодой человек и передал мне записку. В ней было написано: «Этот человек от меня. Дома оставаться опасно. Поезжай с этим человеком». Прочитав записку, я сказал, что один никуда не поеду, а если уж ехать, то вместе с женой. Парень уехал, и через полчаса приехал джип, из него вышло два человека в камуфляжной форме, с автоматами. Один остался стоять у машины, другой позвонил в дверь. Я открыл, он сказал, чтобы я собирался, и меня с женой отвезут в безопасное место. Мы собрались, проехали в офис одной из саратовских фирм, где и провели всю ночь в компании крепких «ребятишек».

 На этом приключения закончились, а по НТВ вышел сюжет об Аяцкове, где он скорее предстал больше как жертва необоснованных слухов и сплетен. Губернатор, я не сомневаюсь, остался доволен и сюжетом, и своими подчиненными, которым удалось найти общий язык с журналистами из Москвы.

 В 1998 году, на активе Саратовской области в правительстве, губернатор Дмитрий Аяцков выступил с посланием, в котором впервые прозвучало: «Диктатура закона - во имя достойной жизни».

 Задержанные московские журналисты, и я на собственной, как говорится, шкуре, почувствовали «прелести» той «диктатуры», когда нас совершенно по надуманным причинам задержали милиционеры. И где? Возле храма, на родине того, кто провозгласил эту «диктатуру закона» - в родном селе Аяцкова.

 «Новая газета» в Саратове»

 Самые запоминающиеся моменты работы в «Новой газете» в Саратове» были связаны с выборами в Государственную думу. Но это- отдельная история.

Как появилась «Новая газета» в Саратове»? В конце 1998 года я распрощался с владельцами «МК» в Саратове». Со скандалом.

С одной стороны, я в чем-то был не прав сам - быть хозяином газеты это совсем другое, чем быть просто журналистом или наемным редактором. Просто разные вещи. Первым незнакома специфика журналистской работы, и поэтому их беда в том, что они, пытаясь в нее вмешиваться, ведут себя подобно слону в посудной лавке. А журналистам совершенно неведома коммерческая сторона развития газеты, потому как они натуры «летящие» и творческие. «Золотую середину» находят единицы.

Уйдя из «МК», без работы я был всего несколько дней – в Москве нашлось издание, которое с удовольствие приняло наше предложение о сотрудничестве. Это была «Новая газета». Когда вышел первый номер «Новой газеты» с саратовской вкладкой в четыре полосы, то одна из саратовских газет так писала об этом:

«Первый номер «Новой газеты» впервые вышел в Саратове с местным приложением на четырех полосах формата А3 (половина объема - телепрограмма).

Главный редактор «Новой газеты в Саратове» - Сергей Михайлов - известный криминальный репортер. Последним местом его работы был пост главного редактора газеты «Московский комсомолец в Саратове», с которым ему пришлось распрощаться при скандальных обстоятельствах в конце 1998 года.

По мнению ряда местных наблюдателей, несмотря на то, что сам Михайлов категорически отказывается видеть политическую подоплеку случившегося, причиной его увольнения все же стал именно ряд опубликованных «МК в Саратове» острых материалов, аргументировано критикующих политику команду губернатора Дмитрия Аяцкова.

Подтверждением такой точки зрения могут служить и угрожающие высказывания некоторых областных руководителей в адрес газеты, немедленно прекратившиеся после смены лидера.

Нынешняя «Новая газета в Саратове» по стилю заметно ближе к «МК в Саратове» в пору, когда главным редактором издания был Михайлов…».

А потом…

Потом, после целого года работы в московской «Новой газете», начался еще один этап творческой жизни, продлившийся четыре года: при финансовой поддержке фирмы Виктора Тюхтина, мною и моими коллегами, была создана газета «Репортер» и альманах «Саратовский криминал».

И, наконец уже после этого периода, десять лет назад, началась совсем другая история, которая называется «Саратовский репортер»…

HEADER  

+2 #1
Виктор Бойко 10 Февраль 2013
Хех, жалко, что уже 5 месяцев не курю - местами хотелось. :-)

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

Наверх