«Я хочу жить и воспитывать своего сына». Сын живёт с отцом в Москве и первого сентября идёт в первый класс. Но история на этом не закончилась: в отношении Евгения Жданова продолжаются проверки, о которых его предупредили заранее — как о последствии решения забрать сына к себе

Как всё началось

Ребёнку было почти два года, когда его мать умерла от стремительно развившейся болезни. После похорон в мае 2021 года бабушка, убитая горем, просила не забирать внука. Договорились, что мальчик временно поживёт у неё: незадолго до этого отдел,  где работал  Евгений,  попал под сокращение в пандемию, одну из двух квартир пришлось продать на лечение жены, в Москве он остался один и в квартире, где шёл ремонт.

«Я не отдавал ребёнка. Я исходил из того, что не имею права ухудшать условия, в которых он живёт, — и что это на время, пока я не смогу дать ему нормальный дом», — говорит Евгений.

Все эти годы он ездил в Саратов, проводил там отпуска, переводил деньги на содержание сына. За помощь с внуком он не раз благодарил бабушку — и говорит, что благодарен до сих пор. Одновременно готовил то, ради чего всё и делалось: купил квартиру, закончил ремонт, женился. У сына своя комната.

Отказ и письмо

О переезде Евгений впервые заговорил в январе 2024 года — попросили подождать, пока мальчик закончит детский сад. Он подождал. В январе 2026-го вернулся к теме: сыну идти в первый класс, и школу логичнее начинать там, где он будет жить. Специалисты, которых привлекала семья, это подтверждали: переезд до начала обучения — наименее травматичный сценарий, и чем дальше откладывать, тем тяжелее ребёнку адаптироваться.

Ответ снова был отрицательным. Надежда Сергеевна Брянская, заместитель директора по учебной работе МАОУ «Лицей № 62» г. Саратова, настаивала, чтобы мальчик продолжил проживать с ней и пошёл в школу в Саратове — в том самом лицее, где она занимает руководящую должность. К этому времени отца стали ограничивать в общении с сыном: в приезды отцу не давали оставить ребёнка на ночь и не отпускали мальчика с ним в отпуск.

Затем от имени Брянской Н.С. пришло письмо — Евгению и его жене. В нём говорилось, что уже подготовлены обращения в прокуратуру, в другие государственные органы и в средства массовой информации с требованием проверить его деятельность, и что ход этим обращениям будет дан, если он продолжит настаивать на проживании сына с собой. Обращения были поданы. Вскоре жене Евгения написал журналист — с просьбой прокомментировать финансовое положение её мужа.

«Нам объяснили, чем всё закончится, если я не отступлю. Я не отступил — и всё развивается так, как было обещано», — говорит Евгений.

Что происходит с ребёнком

Мальчик перестал оставаться у отца с ночёвкой во время приездов — боялся расстроить бабушку. Отказался ехать в Москву на неделю: сказал, что поедет только с ней. А ещё стал постоянно называть бабушку мамой — именно так она записана у него в телефоне.

«Я спросил его, почему. Он ответил: бабушка так просит», — рассказывает Евгений.

Специалисты называют это тревожным признаком: замещение образа умершей матери мешает восстановлению связи с отцом и способно осложнить ребёнку жизнь позже — когда придётся объяснять сверстникам, почему при живом отце он называет мамой бабушку. Сейчас семья занимается тем, что Евгений называет восстановлением ролей: у мальчика есть папа, есть бабушка и есть мама, которой не стало.

Семья и государство

Юридическая сторона выглядит чисто. Евгений Жданов — единственный родитель, родительских прав не лишён и не ограничен в них, опека над ребёнком не оформлялась. По статьям 61 и 63 Семейного кодекса именно родитель имеет преимущественное право на воспитание ребёнка перед всеми другими лицами.

Защита семьи закреплена и на конституционном уровне: статья 7 относит поддержку семьи, отцовства и детства к обязанностям социального государства, статья 38 объявляет семью находящейся под защитой государства, а поправки 2020 года прямо называют детей важнейшим приоритетом государственной политики.

2024-й был объявлен в России Годом семьи, сохранение семейных ценностей включено в перечень традиционных духовно-нравственных ценностей, защищаемых на уровне указа Президента.

Тем заметнее противоречие в этой истории. Воссоединению осиротевшего мальчика с единственным родителем противодействовал человек из государственной системы образования — той самой, которой общество доверило воспитание чужих детей.

Чего    хочет отец

Евгений подчёркивает, что не собирается разрывать связь сына с бабушкой и дедушкой и готов обсуждать любой разумный порядок общения, который не будет противоречить интересам его сына и который не будет влечь за собой угрозы.

«Я не отбираю у них внука. Я хочу растить своего сына сам — и хочу, чтобы они оставались в его жизни. Это не одно и то же. Мне странно, что приходится это объяснять и оправдываться за желание жить со своим ребёнком».

У Евгения большая надежда, что его сын спокойно и беспрепятственно пойдет первого сентября в первый класс московской школы. Проверки, о которых его отца предупредили заранее, продолжаются.